Слово шамана [= Змеи крови] - Александр Прозоров

Он пригладил густую окладистую бороду и задумчиво произнес:

— Кажись, надоть мне в Москву за товаром ехать.

Царь встретил их в уже знакомом зале, сидя на троне, и со все тем же немецким лекарем, крутящимся рядом.

— А-а, Константин Алексеевич приехал, — кивнул Иван Васильевич. — Как дорога?

— Да по снежку молодому и прокатиться приятно, государь, — одной головой поклонился Росин. — Вот только смотрю, темновато у вас во дворце. Слюда обмерзла, ставни местами закрыты. Я так мыслю, стекла вам нужно купить на моей мануфактуре. С ними и светло, и тепло, и видно, что снаружи творится.

— Вижу, вижу, — рассмеялся правитель. — Совсем ты в купцы заделался. Только и знаешь, что продать чего-нибудь, или заказ в приказе вытребовать. Мзду дьякам, сказывали, давал!

— Ну да, — кивнул Росин. — А они бегали от меня по двору и кричали «Не надо!» Куда денешься, коли без «подмазки» порох гранулированный травой сушеной обзывают? А продать захочешь, так сразу «Государь не велит»… Хоть бы одно чего выбрали, право слово.

— Что же это, порох у купцов в приказе не покупают? — удивленно взглянул Иван Васильевич на боярского сына Толбузина.

— Сказывают, все погреба забиты, государь, — пожал плечами опричник. — Все крепости снаряжены по полному призору, и потребности насущные так же пополняются с лихвой.

— Ну, коли с лихвой, — пожал плечами Иван Васильевич, — вели объявить мое дозволение зелье огненное всем охотникам невозбранно продавать! Пусть привыкают…

— Скажи, государь, — подступил ближе Росин. — Неужто снадобье колдуна узкоглазого не помогло?

— От болей суставных? Да помогло, Константин Алексеевич, помогло. Ныне никаких болезней не чувствую.

— А чего тогда лекарь тут крутится? — указал головой на тощего немца гость.

— Пусть, — отмахнулся царь. — Митрополит Филипп мне и так все уши прожужжал. Дескать, не по-божески помощь у колдунов принимать. Душу погубить можно… Вот только схизматиком этим и отговариваюсь. На него митрополит косится, но терпит. Вроде как за христианина считает.

— Кровопийцы они все, — кратко высказал свое мнение Росин. — Кровопийцы и жулики. Хоть кровь пускать себе не давайте, государь. Зарежет.

— Ты меня не пугай, Константин Алексеевич, — покачал головой царь. — Мне и так есть чего опасаться.

— Так почто звал, государь? — тоже посерьезнел Костя. — К чему готовиться.

— К чародейству, — поднялся с трона Иван Васильевич и спустился к гостю. — Решил я, по примеру басурман проклятых, к силам колдовским прибегнуть. Силы неведомые призвать. А поскольку касаться дела сего мне митрополит запретил настрого, то поручаю его тебе. Хитроумие твое нам известно, как и бесстрашие к ведуньям и чернокнижникам всяким. Тебе, стало быть, их на службу и звать.

— Опять? — не понял Росин. — Ведь сортировал же уже!

— С ними службу исполнять и станешь, — подал голос Андрей Толбузин. — Все в целости дома у меня сидят. Сберег, прости Господи.

— Тогда что от меня нужно?

— Нужно заставить их чародейство важное свершить, — глядя прямо в глаза Росина, сообщил царь. — И уверенность поиметь, что действенно оно, а не ради корыстия изображается.

— Порчу на кого навести, или сглаз снять?

— Рать османскую остановить.

— Войско вражеское разгромить? — не поверил своим ушам Костя. — Колдовством? Да вы что, с ума посходили?

— Константин Алексеевич!!! — рявкнул опричник, положив руку на рукоять сабли, но государь то ли не заметил, то ли решил не замечать сорвавшихся от волнения с губ гостя слов.

— Семнадцать тысяч янычар султан к Азову прислал. Сто пушек для похода приготовил, — Иван Васильевич обошел Росина. и остановился перед боярским сыном. — Вести про то к нам и от людей торговых, что в басурманские земли с товаром плавают, доходили, и от доверенных людей разных. И казаки донские присутствие янычар в Азове подтвердили, а потому напасть сию явной можно считать и неизбежной.

— Так, государь, — запнулся Костя. — Колдовство, оно ведь дело такое… Мозги попарить еще куда ни шло, но не воевать же им?! Рать собирать надо!

— Басурмане-то воюют! — повысил голос Иван Васильевич. — Почти две тысячи стрельцов о прошлом годе в степи чудища земляные потоптали! Чернигов заклятиями своими взять смогли! Земли путивельские разорили. Это как, Константин Алексеевич?

Возразить на это Росин ничего не смог, лишь упрямо играя в ответ желваками.

— И потом… — царь ушел от Толбузина и принялся прогуливаться перед гостем. — Ливонскую вотчину нашу древнюю, на верность мне присягнувшую, Польша, Германия, Литва и Швеция, ако псы голодные, на части порвать норовят, а потому войско небольшое послать туда надобно. После разгрома черниговского литвины на земли вдоль Десны зарятся, и туда так же рать поставить потребно. Черту Засечную стрельцами и детьми боярскими надобно заполнить, от набегов татарских защититься. Земли у моря студеного от свенов усилить. Двести тысяч служилых людей под свою руку, что ни год, собираю, Константин Алексеевич, а оторвать для войны некого. Стая шакалья вокруг рубежей русских рыскает, и на каждую сторону доглядывать надобно, везде силу крепкую иметь.

Царь вернулся к трону, уселся положив руки на подлокотники, продолжил:

— То не все еще, Константин Алексеевич. Янычары, то не степняки дикие и несчитанные, неизвестно чью руку держащие. Силы это самолично султанские. Они и к бою крепкому способнее, и обиду за них султан тоже испытывать станет, как за себя. А посему положение мое, Константин Алексеевич, тяжкое. Коли противиться наступлению не стану, земли все волжские и кавказские османы у меня отторгнут, рубежи русские оголят. Разбойники лихие опять кровь начнут сосать у Руси, земли грабить, людей в полон угонять. А разгроми я янычар басурманских — обиду нанесу султану. Отомстить ему захочется, доблесть и силу показать. Рати он свои с других рубежей сюда переместит, и война тогда начнется куда как тяжкая. А стране она ох как не нужна. Силен больно султан, втрое против моей армию имеет.

— Так что же, лапки теперь задрать?

— Нужно, Константин Алексеевич, ссоры сей неисправимой избежать попытаться. А посему никаких воинов своих супротив янычар я посылать не стану.

Казакам донским уже повеление послал с земель своих вверх, к черте Засечной уйти и препятствий нехристям не чинить. Для Астрахани припас большой ядер, зелья огненного, еды и вина и иного добра заготовил, и по весне вниз по Волге спущу, дабы в осаде, коли случится, они могли сидеть долго и тягостей больших не испытывали. Но главную надежду на тебя, Константин Алексеевич, возлагаю. Заставь чародеев своих колдовством да знахарством своим янычар до Астрахани не допустить. Пусть без крови и обид явных назад отступят, от намерений своих откажутся.